Как вырастить чемпиона

Борис Постовский: Главное для шахматиста – хорошее настроение и свежая голова!

Первая часть лекции, которую заслуженный тренер России прочитал в Ханты-Мансийске

– Я хотел бы посвятить эту встречу светлой памяти Юрия Сергеевича Разуваева, настоящего академика шахмат. К сожалению, в марте этого года он ушел от нас, но он так много сделал для развития шахмат, а в последние годы – для развития, прежде всего, детских шахмат, что не сказать о нем нельзя. Разуваев любил заниматься с детьми, хотя он немало поработал и с гроссмейстерами самого высокого уровня. Например, он входил в тренерскую группу Карпова в 70-е годы, лучшие годы 12-го чемпиона мира. А в последнее десятилетие он подготовил таких выдающихся шахматистов, как чемпионка мира Александра Костенюк и Евгений Томашевский, который входит в десятку лучших шахматистов России.

Вообще, он работал с очень многими гроссмейстерами, например, с Веселином Топаловым. В свое время он был ассистентом Михаила Моисеевича Ботвинника в его знаменитой школе, а потом – тренером в школе Василия Васильевича Смыслова (эту школу я сам когда-то создавал и был там долгие годы директором). И до последних дней мы с Юрой очень тесно сотрудничали. Обсуждали шахматные проблемы, говорили о том, как сильно изменились шахматы, стали совсем другими по сравнению с тем временем, когда мы начинали заниматься. Последнее его крупное дело, которому он отдавал очень много сил и времени – это создание школы «Шахматные надежды России».

Действительно, Россия очень велика, и способные дети есть во всех ее уголках. Он считал очень важной задачей помочь им выйти на хороший уровень. Благодаря его усилиям и авторитету, а также дружеским отношениям с академиком Александром Дмитриевичем Некипеловым, который сейчас возглавляет крупную компанию, удалось найти средства для этой школы, и сейчас она успешно функционирует. Юра собирался приехать на сбор в марте нынешнего года – я с ним разговаривал в начале месяца, он был полон планов, однако 21 марта его жизнь оборвалась… Но школа продолжает работать, проведено очень много мероприятий в память о Юрии Сергеевиче Разуваеве, и нашу сегодняшнюю встречу я посчитал нужным также посвятить этому выдающемуся человеку.

Борис Постовский со своей женой Натальей

Я прилетел в Москву несколько дней назад, и мой хороший приятель, с которым мы когда-то вместе играли за МАИ (Московский авиационный институт), прислал мне анкету. Я о ней давно забыл, а приятель разбирал мой архив и нашел анкету студенческого спортобщества «Буревестник», заполненную рукой Разуваева. Датирована она 6 сентября 1980 года. И что меня поразило? Отвечая на вопрос: «Кто вас тренирует?», Разуваев написал: «Постовский». Мне трудно сказать, кто кого тренировал, я его или он меня, но в те годы мы очень тесно сотрудничали, я часто помогал ему на соревнованиях, ему и Борису Гулько. Скорее всего, ту анкету Разуваев заполнял на сборах школы Смыслова в пионерском лагере «Орленок» под Туапсе. Вообще, из той школы (а приходили туда, в основном, перворазрядники, кандидаты в мастера были редкостью) вышло немало олимпийских чемпионов и гроссмейстеров.

Скажу честно – мне в жизни очень везло, поскольку у меня была возможность общаться с самыми выдающимися шахматистами последнего времени, начиная с Михаила Моисеевича Ботвинника. Общение со Смысловым, Ботвинником, Петросяном, Талем, Бронштейном и многими другими, конечно, очень многое мне дало. Поскольку я по жизни всегда любил учиться и считаю: счастлив тот, кто всю жизнь учится! Мы об этом разговаривали и с Юрием Сергеевичем – правда, в основном по телефону, потому что я в последние годы живу в Америке. И пришли к выводу, что сегодня только большой каждодневный труд может дать основания для успеха в любой области – шахматы ли это, другие виды спорта, математика, физика и так далее. Сам он всегда очень много трудился.

Наше поколение прошло другую школу, в нашей жизни было много тяжелого, но и хорошего тоже много – в основном, это люди, с которыми приходилось встречаться, сотрудничать. Мне доводилось подолгу беседовать с теми шахматистами, о которых я сказал, но этот перечень, конечно, далеко не полный. Я был дружен с Полугаевским, с Геллером и многими другими выдающимися гроссмейстерами, без изучения творчества которых нельзя стать настоящим шахматистом. К сожалению, сегодня очень многие, даже шахматисты высокого уровня попали под полное влияние компьютера. Поэтому сегодня одна из основных задач – найти необходимый баланс между занятиями с компьютером и без него. Полвека или даже четверть века назад, конечно, было намного труднее работать с информацией: мы переписывали партии от руки, создавали карточки, картотеки. Хорошо помню, как в 1958 году в Москву приезжал юный Бобби Фишер, ему было 15 лет. И все поражались, откуда он знает так много партий советских шахматистов – даже те партии, которые зачастую не знают наши шахматисты в Союзе. И он рассказал, что все партии, которые играются в Союзе, по разным каналам ему доставляют в Америку, и он их внимательно изучает. Он был настоящим фанатиком шахмат, работал по 8-10 часов в день, а то и больше.

Но сегодня объем информации вырос необычайно, каждый день играются сотни партий, и за всеми этими турнирами можно наблюдать в живом эфире. Поскольку за всем уследить невозможно, надо для себя понять, чем заниматься и как заниматься. Безусловно, толк от занятий может быть только тогда, когда вы находитесь в хорошем настроении, это первейшая задача. Нельзя просто сесть и начать что-то смотреть – эффективность будет очень небольшая. Значит, надо настроиться, создать себе хорошее настроение, чтобы вам хотелось заниматься.

Здесь собрались ребята самых разных возрастов, одни знают больше, другие меньше. Но так называемая старая советская школа, в общем-то, осталась – школа, из которой вышли знаменитые гроссмейстеры. И все они начинали изучение шахмат с эндшпиля. Если вы плохо представляете себе взаимодействие небольшого количества фигур, не чувствуете возможности каждой фигуры, то в дальнейшем сложно добиваться больших результатов. Сейчас, правда, многие молодые шахматисты, которые постоянно играют блиц в Интернете, высказывают другую точку зрения. Дескать, до эндшпиля можно и не дожить, поэтому во главе угла сейчас изучение дебютов. Говорить, что изучать дебюты ненужно, конечно, неправильно, тем более, сегодня дебют неразрывно связан с серединой игры – миттельшпилем, изучаются не просто отдельные ходы, а определенные структуры. В основном нужно, конечно, обращать внимание на пешечные структуры, потому что пешки, как говорил Филидор, это душа шахмат, и пешками надо играть умело, поскольку они назад не ходят.

Но я вернусь к своей изначальной мысли. Итак, прежде чем садиться за шахматную доску, нужно создать себе хорошее настроение. Если вы идете на турнир в плохом настроении, если вы устали, утомлены, у вас что-то болит или течет из носа, или вы плохо двигаетесь, то вы обречены, играть вам будет очень тяжело. Поэтому, когда вы занимаетесь шахматами, особое внимание уделяйте своему здоровью. Здоровье вообще в жизни важнее всего, даже важнее шахмат! И поэтому, когда мы в 70-е годы начинали занятия в школе Смыслова, то своих воспитанников прежде всего приучали к тому, чтобы они утром и вечером чистили зубы и мыли ноги холодной водой. Мы считали: кто из них станет шахматистом – неизвестно, но если они будут этим заниматься, то у них уже будут основы хорошего здоровья.

Вообще, очень многие шахматисты страдают от того, что у них плохое дыхание. А для шахмат это очень нехорошо: трудно в течение длительного времени работать головой, если идет плохое снабжение кислородом, если вы плохо дышите. Так что на это вы должны обратить серьезное внимание до того, как начинаете заниматься шахматами. Помню, в свое время Михаил Моисеевич Ботвинник мне рассказывал: «Шахматисты – они же очень плохо разбираются в том, как нужно поддерживать здоровье!» А он здоровью уделял большое внимание, да и вообще был человеком методичным, системным, что ли, ко всему подходил фундаментально.

Ботвинник мне говорил: «Как обычно ведет себя шахматист? Заканчивает партию усталым, конечно, ведь много сил борьбе отдано. И сразу бежит кушать, потому что, действительно, после партии есть очень хочется. А это большая ошибка! Чтобы на следующий день хорошо играть, нужно, прежде всего, себя немножко очистить». Он объяснял, что после партии обязательно нужно ходить быстрым шагом. «Ну, молодые могут побегать, но это не обязательно, а нужно походить быстро-быстро минут тридцать, чтобы сильно вспотеть. Когда вы потеете, то всё, что накапливается у вас внутри, все ненужные продукты (шлаки) – они выходят. После этого дома быстренько примите теплый душ, и тогда уже можете кушать всё, что угодно».

Кроме этого Ботвинник, конечно, уделял большое внимание подготовке к партии. Он всегда на игру ходил пешком: считал, что перед партией обязательно нужно минут 30-40 погулять, подышать. Он говорил, что в борьбе, а шахматы – это борьба, это очень тяжелый вид спорта, нет мелочей. Михаил Моисеевич всегда брал с собой чай с лимоном и сахаром, и когда проходила пара часов после начала игры, он пил этот чай. Потому что когда шахматист напряженно работает, у него сгорает сахар, и его запасы нужно восполнить. Ботвинник считал, что сладкий чай с лимоном очень хорошо помогает.

В свое время мне приходилось работать со многими командами – и со сборной Москвы, где в конце 70-х годов играли великие шахматисты, и со сборной России. Я тоже всегда брал с собой трехлитровый китайский термос, и все игроки знали, что в нужное время они получат необходимый им чай. Также очень хорошо часа через 2-2,5 после начала игры съесть 2-3 кусочка шоколада; я рекомендую 70-процентный черный шоколад, он отлично поддерживает энергетически. Шахматисты должны понимать, что во время партии вам никто не поможет, вы один на один с противником и должны сами себе помогать. Полезно также во время партии время от времени, может быть, раз в час умывать лицо холодной водой.

Я вот сейчас вспомнил о том, что Юрий Сергеевич Разуваев в последний год жизни всё время думал о том, как помочь шахматисту мыслить несколько более абстрактно. И он предложил, чтобы на сборах школы «Шахматные надежды России», помимо шахмат, занимались еще и математикой. Хотя прямой связи между математическими способностями и шахматными, в общем-то, нет; более того, я знал исключительно одаренных, блестящих шахматистов, которые в математике были, как говорится, полными профанами. С другой стороны, тем, кто занимается математикой, обычно и в шахматах легче, и многие сильные гроссмейстеры были прекрасными математиками, оканчивали школу с золотой медалью и говорили, что увлечение математикой им помогало. Например, Сергей Долматов, Дима Яковенко, Володя Малахов.

Конечно, я не добился в шахматах того, чего добились они, но тоже школу окончил когда-то с золотой медалью, и тоже увлекался математикой. Поэтому, чтобы немножко расшевелить ваши мозги, давайте я вас научу каким-нибудь простым математическим приемам – надеюсь, это поможет вам в жизни. Знаю по своим внукам, что сейчас никто не любит считать в уме, заставляя свою голову работать, а сразу пользуются калькулятором. А я вам объясню некоторые способы, как считать в уме – сделаем небольшую математическую паузу.

Таблицу умножения все знаете? Все. Ну, это уже прогресс! Дети в начальных классах американских школ очень плохо считают, пользуются iPad, iPhone, Android… Хорошо. Допустим, вы знаете квадрат какого-то числа; как найти квадрат числа, на единицу большего? Объясню на примере шахматной доски. Умножить 7 на 7 – это сколько? 49. Молодцы, все знают. А как узнать, сколько будет 8 на 8, если вы забыли таблицу умножения? Смотрите, вот квадрат 7 на 7; вы прибавляете к нему еще 7 клеток и получаете прямоугольник 7 на 8. А потом вы прибавляете еще 8 клеток, и у вас уже квадрат 8 на 8. Значит, чтобы перейти от квадрата одного числа к квадрату другого, на единицу большего, нужно прибавить это число два раза и еще единицу.

Это всем понятно? Хорошо. А знаете, как любое число умножается на 11? Возьмем 18, умножаем на 11. Складываем 1 и 8, получается 9, и эту девятку подставляем между единицей и восьмеркой. Получается 198.

А как умножается 15 на 15, 25 на 25? Попробуем умножить 35 на 35. Надо взять тройку и умножить ее на число, на единицу большее, то есть на 4. 3 на 4 – получается 12, а справа приписать 25. Будет 1225. А теперь умножим в уме 95 на 95. Надо 9 умножить на 10, сколько будет? 90. И рядом пишем 25. Получается 9025. Вот, шарики начинают немножко крутиться!

Ну, хорошо, пока мы на этом остановимся. Вообще, что самое главное при игре в шахматы? Это работающая, соображающая голова! Когда голова перестает соображать, вы долго играете и устаете, то часто случаются ошибки. Причем они случаются у всех, даже крупные гроссмейстеры допускают в определенные моменты ошибки, которые потом не могут объяснить. Как правило, эти ошибки связаны с усталостью. Конечно, на них может повлиять и сильный цейтнот, но в целом эти ошибки происходят из-за того, что шахматист теряет контроль над собой и над позицией. Поэтому мой вам совет – никогда не спешите! Особенно надо быть внимательным, когда противник сделал неожиданный для вас ход. Такое часто бывает: соперник сделал ход, и вы сразу начинаете волноваться. Прежде чем отвечать, обязательно надо себя успокоить: нельзя делать ход в возбужденном состоянии! Надо сказать себе: все хорошо, все в порядке, то есть заняться таким аутотренингом. И только после этого спросить себя: чего же все-таки хочет противник? Без ответа на этот вопрос шахматист не должен делать ответный ход, вы же противодействуете замыслам противника! На что он напал или не напал, что он собирается предпринять, каков план его действий? И только когда вы ответите себе на этот вопрос, можете выбирать свой ход. Определяете круг ходов-кандидатов и выбираете один из них.

Вообще, каждый шахматист, независимо от квалификации, начинающий он или мастер, или гроссмейстер, должен каждодневно тренироваться в технике расчета. Каждый шахматист должен ежедневно решать различные позиции. Сейчас очень много книг типа «Найдите решающий ход», где вы можете найти тысячу позиций, а то и больше, для решения. Шахматисты более квалифицированные, как правило, решают этюды для практиков. Есть серии этюдов разных авторов, которые очень хорошо помогают «включить голову», и вы в разных ракурсах видите доску, можете рассчитывать варианты. Я помню, например, молодого Юрия Балашова, который когда-то, будучи уже гроссмейстером, просил меня давать ему для решения задачи: не этюды, а именно задачи. Многоходовые задачи типа «мат в пять ходов» вообще очень сложны. Я ему диктовал позицию, он воспринимал ее на слух и решал в уме. Конечно, решать позиции не глядя на доску полезно, однако чрезмерно увлекаться этим не стоит – все-таки, мы играем на доске, и расставлять позиции для решения необходимо. С чем бы это сравнить? В шахматах понятие «тренировка», как в спорте, не очень укоренилось, чаще говорят «шахматные занятия», а не «шахматные тренировки». А ведь понятие тренировки в спорте является основным, ведь трудно себе представить, допустим, хорошего баскетболиста, если он каждый день не бросает мяч в кольцо. Или футболиста, который каждодневно не бьет по мячу. Если кто-то из вас будет в Бразилии, он увидит, что трех-четырехлетние дети ходят с сетками, у них в сетке мяч, и они все время бьют по этому мячу, и поэтому они потом так владеют этим мячом, как никто другой.

В шахматах, при всем огромном значении элементов стратегии, вопросов постановки партии и так далее решающую роль все-таки играет тактика. Допустим, вы выучили дебют, тренер сказал: «Здесь ты пойдешь так и так, получишь перевес, и вперед!» Но если вы не владеете тактическим мастерством, то можете где-то что-то просмотреть, и дело закончится плохо. Часто от шахматиста, проигравшего партию, можно услышать такое: «Я стоял лучше и если бы не зевнул, а пошел так и так, то я бы выиграл». Это уже совсем плохая история! Никогда не нужно считать, что вы проиграли случайно, и никогда нельзя себе говорить, что «у меня было выиграно». Выиграно – это когда в таблице появляется единица!

Шахматы – это борьба до конца, понимаете? Если вы каждодневно будете решать позиции, то у вас будет возникать уверенность в своих силах. В спорте вообще и в шахматах в частности понятие уверенности чрезвычайно важно, и очень опасно, если вы находитесь в состоянии каких-то сомнений. Великий Смыслов всегда мне говорил: «Борис Наумович, никогда ничего не надо бояться. А если вы чего-то боитесь, то это и может случиться». Поэтому я вам, ребята, советую: когда вы играете, то ничего не бойтесь! Самое главное – не бойтесь проигрывать, потому что научиться можно только тогда, когда вы проигрываете. Обязательно заведите себе тетрадку «Проигранные партии»; не выигранные, которыми все гордятся и записывают, но самое главное – иметь тетрадь проигранных партий. У меня был ученик, который стал потом очень сильным гроссмейстером – Сергей Тивяков. У меня в архиве сохранились его тетрадки с проигранными партиями, я их захватил сюда.

В чем основная идея? Во-первых, научиться играть можно, только если вы встречаетесь с более сильными соперниками. Обыгрывать более слабых – толку мало. А если вы проигрываете более сильному и затем разбираете партию с тренерами или сами (а сейчас это можно делать с помощью компьютерных программ) и находите причину поражения, то вы свои ошибки повторять не будете. Ведь если не понять причину ошибки, то она повторится. Что такое совершенствование? Это улучшение чего-то. Значит, вы должны понять, что у вас не получается, где вы ошибаетесь, в чем причина этих ошибок. И если вы это поймете (сами, с помощью тренера или компьютера), то вы эти ошибки повторять не будете.

Поэтому я всегда советовал и продолжаю советовать: заведите тетрадь для проигранных партий и разделите каждую страничку на три части. Две оставляете для заметок и примечаний (своих), а на оставшемся месте (справа) ваш тренер уточнит ваши комментарии и остановится на тех местах, где вы допустили ошибку. Те, кто этим занимается, продвигаются гораздо быстрее тех, кто просто играет.
Кроме того, я всегда объяснял ребятам и продолжаю объяснять (и не только ребятам, но и сильным гроссмейстерам), что каждый человек должен проиграть какое-то количество партий. Куда ж от этого деться, правильно? И когда вы проиграли партию, то говорите себе: «Значит, мне осталось проиграть на одну партию меньше!»

Понимаете, в этом тоже есть определенный положительный момент, вы всегда можете себя этим поддержать. И вообще, проигранные партии человека «приземляют», они говорят о том, что тебе есть еще над чем работать, и это очень важный момент.
Конечно, недостатков бывает очень много. У шахматистов, как правило, есть сильные стороны, над которыми тоже надо продолжать работать. Если человек умеет хорошо атаковать, и при этом у него плохие знания в эндшпиле, это не значит, что он должен полностью переключиться на эндшпиль. Но выявление своих недостатков и работа над их устранением – это, конечно, самое главное для совершенствования. Поэтому работать надо сразу в нескольких направлениях; в одном, как мне кажется, работать скучно.

Итак, надо каждодневно решать позиции, это обязательно, а кроме того, сейчас есть очень много великолепных методических книг, и не так просто выделить самое лучшее. Но я считаю, что в первую очередь, конечно, нужно изучать материалы Марка Израилевича Дворецкого, тренера с очень большим стажем и фанатика своего дела. Который даже бросил играть ради того, чтобы заниматься тренерской работой, которую он очень любит. У него великолепные книги: и серия «Школа будущих чемпионов», и «Учебник эндшпиля Марка Дворецкого». Очень хорошо написанный учебник, и там в конце каждого раздела приводятся так называемые «трагикомедии», то есть поучительные ошибки, которые допускали очень большие шахматисты из-за незнания тех элементов эндшпиля, о которых он подробно рассказывает.

Но вот совсем недавно я тоже был свидетелем нескольких ошибок прекрасных шахматистов. Например, Грищук играл с Камским; эта партия, по-моему, стоила России золотых медалей на Олимпиаде. Грищук играл белыми, был разыгран дебют, в котором черным обычно предстоит трудная оборона – защита Алехина. Грищук очень сильный, творческий шахматист, он потратил много времени, как будто бы эту защиту можно вообще опровергнуть…

В результате получил хуже, затем достойно сражался и, в общем-то, защитился. Он мог получить позицию похуже, но он, возможно, считал, что она опасная; и увидел возможность перейти к позиции «ладья и слон против ладьи». Таких окончаний сыграно уже очень много, и были трагические результаты даже у очень крупных шахматистов, но теоретически доказано, что слабейшая сторона, если она знает метод защиты, делает ничью. Такой шахматист, как Грищук, проходил обучение еще в нашей школе, у него тренером был Анатолий Быховский, и он наверняка знал, как защищаться в этой позиции. Но, конечно, накопилась усталость, и в один момент, когда три хода из четырех вели к ничьей, он выбрал четвертый и проиграл эту партию.

Конечно, у шахматистов такого уровня, как Грищук, уже нет времени (или совсем мало) заниматься эндшпилем, они сутками работают над дебютом, анализируют его с компьютером, и устают безумно: память перенапрягается, после чего частенько голова просто отказывает.

К чему я начал об этом рассказывать? В окончании «ладья против ладьи и слона» есть два метода защиты, они хорошо описаны во многих книгах, и методы, в общем-то, несложные. Когда читаешь книгу, то всё просто, всё понятно. Но на самом деле эти знания в памяти закрепляются несильно; чтобы они хорошо укрепились, надо эти позиции поиграть. Так что метод тренировки должен заключаться в следующем. Мало просто прочитать книгу Дворецкого и прийти к выводу, что вам всё понятно. От «понятно» до умения применить знания на практике большая дистанция, потому что наш мозг не может держать все знания в оперативной памяти, какие-то уходят в долговременную память, и вытащить их оттуда бывает непросто, особенно в момент, когда вы устали. Поэтому я очень рекомендую позиции, разобранные у Дворецкого, разыгрывать с кем-то из друзей за оба цвета. Вот когда вы поиграете как следует и поймете все эти механизмы, то эти знания закрепятся у вас значительно лучше.

В принципе, старайтесь не перегружать свою память. Конечно, память нужно развивать, но нельзя перегружать, это разные вещи. Есть тренеры, которые могут считать по-другому, я высказываю свою точку зрения на основе своего опыта. Особенно не нужно перегружать память в день игры. Если вы сегодня играете, то максимум, что можете себе позволить – полчаса посмотреть для своего успокоения какие-то варианты. Но сегодня гроссмейстеры, насколько я знаю, в день игры по три, по четыре часа сидят с компьютером. Им еще предстоит большая игра, а они уже перенапряжены, память перегружена этой работой. Гораздо важнее, как я уже говорил, прийти на партию в хорошем настроении, с хорошо работающей головой и желанием бороться, без умственной усталости. Если очень уж хотите основательно готовиться, то лучше это делать вечером перед сном, накануне партии, а не утром перед ней. Но многие возражают, что противник становится известен только утром, вечером они не знают, к кому готовиться, и так далее. Конечно, так бывает, но вы увидите, что если последуете моему совету, то будете больше выигрывать. Самое главное – это хорошее настроение и свежая голова!

Помню, в свое время мы выезжали со Смысловым в Днепропетровск. Было это в 1981 году, он только что отметил свое 60-летие. В университете ректор, сам хороший шахматист, собрал большую пресс-конференцию. Актовый зал большой, чуть ли не на тысячу мест. И задают вопросы Смыслову, а у него тогда открылось второе дыхание, что ли; ранее был определенный спад, и вдруг он снова начал очень сильно играть. У него спрашивают: «Василий Васильевич, как вам это удается? Вам уже 60 лет, а вы так хорошо играете!» А он только что на супертурнире в Москве разделил 2-4 места с Полугаевским и Каспаровым, пропустив вперед только Карпова. А он встает и немножко нараспев говорит: «Самое главное – это хорошее настроение. Если у вас будет хорошее настроение, вы сможете и в шахматы хорошо играть, и задачи решать, и все что угодно». А мне потом ректор жаловался: «Но он же не сказал, как добиться этого хорошего настроения!»

Так вот, каждый человек по-разному создает себе хорошее настроение. А я на том турнире был секундантом Смыслова и могу рассказать, как мы создавали хорошее настроение. Секретов из этого мы никогда не делали, а тем более нет смысла что-то скрывать сейчас, когда Василий Васильевич, к сожалению, уже ушел из жизни… Так вот, турнир проходил в отеле «Международный» на Пресне. Я жил в отеле, а Смыслов приезжал из дома примерно за час до партии. Поскольку он очень любил хорошую музыку, я подбирал какие-то мелодии из классического репертуара, которые располагали к некоторому релаксу. Василий Васильевич садился в кресло, закрывал глаза и слушал эту музыку. Кроме того, мы стали делать успокаивающие ванны для ног. Потом он пил чай с лимоном (этому он мог у Ботвинника научиться), и мы шли в турнирный зал. Играл он великолепно!

К слову, его секундантом я стал случайно – был страшно удивлен, когда он меня пригласил, потому что я на таком уровне, честно скажу, никогда не работал. И сразу сказал: «Василий Васильевич, я не очень понимаю, чем могу вам помочь». «Нет-нет, я знаю, вы можете». Не знаю: то ли от него многие уже отошли, считая его бесперспективным? И я подумал: чем же могу помочь Смыслову? Стал смотреть его партии последнего времени и увидел, что во всех проигранных партиях одна и та же картина: где-то ходу к 32-38-му он, видимо, уже сильно устает и ошибается. Кстати, обратите серьезное внимание: если вы допустили ошибку, то есть огромная вероятность, что следующим ходом вы ошибетесь снова. Ошибки ходят парами! Если вы сделали ошибку, то должны перевести дыхание, отдохнуть, не спешить делать новый ход. Лучше потерять какое-то время, но успокоиться и понять, что позиция резко изменилась; допустим, у вас было лучше, а стало чуть хуже, поэтому надо перестроиться на новую волну и перейти к упорной защите; ни в коем случае не нужно пытаться сразу продолжать игру. Это крайне важно!

Так вот, я увидел, что Смыслов перед контролем часто ошибался. А тогда давалось 2,5 часа на 40 ходов, после чего партия откладывалась. Я подумал-подумал и говорю Василию Васильевичу: «Вы играйте, как будто у вас не 2,5 часа на 40 ходов, а два часа. Молодые не знают, куда ставить фигуры, а вы же всё знаете. У вас всегда будет полчаса в запасе, и благодаря этому вы не выходите на пятый час игры, где ошибаетесь». У него в силу возраста уже просто не хватало сил на пятый час игры. Смыслов начал тренироваться играть немножко быстрее, и это дало свои результаты. Он очень здорово играл в том турнире, проиграл всего одну партию – Карпову черными. Стояла позиция, близкая к ничейной; а он все-таки бывший чемпион, и видит, что игра пошла. Вот и появилась мысль: «сейчас я обыграю Карпова и займу первое место». Он начал играть на выигрыш и пропустил длинный ход ферзем с c3 на f6, после чего у него стало плохо. Я эту партию за подписью Смыслова (а может, и за своей, не помню) комментировал потом в «Информаторе», чтобы показать, что ничью черные делали легко, у них совсем не хуже было.

Но в те времена, знаете, как было? Сразу после этой победы Карпова был звон на весь мир – мол, блестящая победа, а Смыслов, когда мы пришли в номер, говорит удрученно: «Борис Наумович, я должен перед вами извиниться». «Что такое, Василий Васильевич, что случилось?» «Бес меня попутал, – сказал Смыслов. – Я решил обыграть Карпова и переоценил позицию». То есть, он должен был сохранять равенство, и прошел бы турнир без поражений, но и так сыграл очень здорово.

Я всегда повторяю: важно не считать, что вы случайно проигрываете, хотя мы все склонны объяснять многое из того, что происходит в нашей жизни, случайностью. А если вы хорошо подумаете и покритикуете себя, и найдете причину проигрыша, то извлечете из этих уроков пользу.

Но я немного ушел в сторону, а разговор у нас шел о пользе разыгрывания эндшпильных позиций. Изучайте книги Дворецкого и следуйте его рекомендациям – как изучать и разыгрывать в тренировочных целях подобного рода позиции. Лучше всего с часами, чтобы имитировать обстановку партии и вести запись ходов. Когда вы несколько раз разыграете ту или иную позицию, то почувствуете в игре, какие там нюансы, подводные камни и т.п.

Конечно, вы знаете, что есть такой американский гроссмейстер Хикару Накамура. Блестящий шахматист, быстро соображает, легко схватывает суть позиции, потрясающе считает – казалось бы, всё при нем. Но он становился шахматистом не по образцам нашей школы – наверное, подходящих тренеров не было рядом, он в основном очень много играл. Блицевал в Интернете, потом ему кто-то что-то подсказывал, но хорошей шахматной школы, особенно эндшпильной, у него нет совершенно. И вот недавно на турнире в Лондоне он играл белыми с Леко. Играл прекрасно (правда, Леко там немножко ошибался), и дошло у них дело до такой позиции.

Х. Накамура – П. Леко
Лондон 2012

Ход Белых

Черные только что сделали 60-й ход, как раз прошел очередной контроль. У белых тут разные ходы-кандидаты: хочется и пешку двинуть, и королем пойти на d6, чтобы неприятельский король к пешке не подошел, и ход 61.Ra8 недурной, чтобы пешка шла вперед… Если бы Накамура хорошо знал эндшпили по книге Дворецкого, он легко нашел бы один из выигрывающих ходов. А он моментально сделал ход 61.Rb7? – чуть ли не единственный, который не выигрывает…

Он не остановился, не задумался, хотя после контроля никогда нельзя спешить, обязательно надо дать голове отдохнуть. Кстати, во время игры крайне полезны дыхательные упражнения. Вот вы сидели, думали-думали, устали, наконец, сделали ход, и у вас появилась возможность чуть-чуть отдохнуть. Вы должны себе помогать: нужно отойти в сторону, подвигать руками, поприседать, подвигать головой. Наверное, вы обратили внимание, что во время игры очень многие шахматисты массируют себе шею и голову, чтобы улучшить кровоток – это тоже помогает. Помню, я был арбитром на претендентском матче Камского с Анандом. Ананд думал над ходом, а Камский ушел за сцену. Я случайно туда заглянул и обалдел: он там очень сложной гимнастикой занимался! Он вообще очень спортивный, поэтому делал такие сложные упражнения. Но в основном достаточно немного подвигаться, умыть лицо и шею холодной водой.

Борис Постовский: Шахматы без спорта – вредное дело!

Заслуженный тренер России ответил на вопросы аудитории во время встречи с юными шахматистами и их тренерами в Ханты-Мансийске.

– Борис Наумович, а вы не расскажете о шахматной жизни в США?

– Кое-что я знаю, конечно. Дважды я был капитаном сборной США, в 2004-м и в 2005 годах, на Олимпиаде и на чемпионате мира. Кстати, выступление команды в 2004 году, когда США заняли четвертое место на Олимпиаде, я считаю своим самым высоким тренерским достижением, гораздо более высоким, чем выигрыш «золота» со сборной России. Почему? Потому что та команда, которая у меня была, она, как бы это сказать…, никак не претендовала на такое высокое место. В ней не было ни Камского, ни Накамуры, то есть была команда без звезд.

– Ибрагимов играл тогда?

– Нет, Ибрагимов играл в 2005 году, на чемпионате мира. На Олимпиаде команда была по рейтингу, в лучшем случае, десятой, причем поначалу игра у нас совершенно не складывалась. В Америке ведь как? Такого понятия, как «сборы», там вообще не знают. Всё гораздо проще: федерация выбирает первых шесть человек по рейтингу, вот это и есть команда. Федерация выделяет, условно говоря, по 5 тысяч долларов на игрока – и езжайте, играйте! Как сыграют, никого особо не волнует; хорошо, что нашлись деньги на поездку.

Мы добирались каждый сам по себе, встретились уже в Испании – Олимпиада 2004 года проходила в замечательном месте, на море – в Пальма-де-Майорке. Начали играть, и никто в команде США, как говорится, «в шара не попадает»; я надеялся на Гулько, но и он оказался совершенно растренирован. Ну, думаю, совсем дело плохо… Тура после третьего или четвертого я собрал всю команду и говорю: «Ребята, играете вы плохо и в море не купаетесь. Чего же вы сюда приехали?» Они смотрят на меня удивленно – пытаются понять, к чему я веду. Купание до игры не рекомендуется, потому что отнимает силы; поэтому шахматисты если и купаются, то так, чтобы тренеры не видели – рано утром или поздно вечером. Я говорю: «Давайте попробуем что-то изменить». Все сразу: «Что?» «Игра заканчивается – и сразу идем плавать в море, безо всяких отговорок, чтобы немножко укрепить здоровье».

И вот после каждого тура мы стали всей командой ходить плавать в море. Смотрю, получше стали играть. Гулько тогда немножко в религию подался, и я ему сказал: «Боря, раз у тебя не идет игра – ты остаешься пока в запасе и будешь за нас молиться. Начинай готовиться к матчу с Россией». (Предположительно, он должен был играть с Халифманом.) Мы играли всё лучше и лучше и после крупной победы над Испанией во главе с Шировым вышли на третье место – за три тура до финиша. Это был просто фурор! В конечном счете мы заняли четвертое место, но я до сих пор думаю, что там не всё было чисто – в последнем туре наши конкуренты выиграли матч, который вызвал определенные сомнения – не было ли там договоренности…

В Америке профессиональные шахматы никого сегодня не интересуют, там есть по-настоящему популярные виды спорта – баскетбол, американский футбол, хоккей, бейсбол. Но очень сильно развиты детские шахматы, у них есть спонсоры, которые выделяют деньги на проведение детских соревнований. Очень многие дети с раннего возраста, с 5-6 лет занимаются шахматами. С ними работают многие бывшие наши тренеры: учат, как делать рокировку, как занимать центр, как развивать фигуры; получают за это неплохие деньги, и работают добросовестно, с утра до ночи. На мой взгляд, это очень полезно! Я еще лет 30-35 назад говорил, что детей нужно учить шахматам от 6 до 10, а относительно дальнейших занятий вопрос спорный. Ботвинник в разговоре со мной говорил так: «Шахматами всерьез должны заниматься только те, кто без них жить не может». Есть ребята, которые уже втянулись и хотят заниматься шахматами, таких уже трудно остановить. А для общего развития шахматы дают детям от 6 до 10 лет очень многое: они и учатся лучше, и более дисциплинированны, и умеют правильно принимать решения – понимают, что есть выбор, не нужно делать первое, что придет в голову.

Вообще, в Америке стараются дать детям как можно больше знаний. Бабушки и дедушки превращаются в водителей: возят детей то туда, то сюда, учат их танцам, теннису и много чему еще. Дети у них загружены очень сильно. И это правильно: чем раньше начать детей чему-то учить, тем лучше, это мое глубокое убеждение: у меня уже много внуков, было за кем наблюдать. У детей в возрасте от 4 лет колоссальная память, и они потрясающе всё впитывают. Я считаю, что детей хорошо учить шахматам в детских садах, 4-5 лет – это прекрасный возраст для обучения всему – и умножению, и делению, и более сложным вещам.

Еще в Америке появилось новое направление, которым занимается Сюзан (Жужа) Полгар – развитие шахмат в университетах. Это у них тоже приветствуется. В Америке, когда принимают студентов в колледжи или университеты, большое внимание обращают на то, чтобы они были не «однобоки», то есть чтобы у них были достижения не только в учебе, но и в чем-то еще. Недавно одна моя внучка поступала в университет в Америке; она неплохо училась, но не отличница – на четверки и пятерки. Вместе с тем, у нее были достижения в танцах, и она неплохая гимнастка – выступала за школу на соревнованиях по гимнастике. Кроме того, там еще очень важно, в какой школе ты учился – в престижной школе или обычной. В итоге она успешно поступила в университет.

В Америке всё непросто, система обучения очень консервативная, устоявшаяся годами. Обучение в школах до девятого класса, причем, я бы сказал, не на очень высоком уровне. А с девятого класса начинается «high school», там они уже берутся за дело, причем по-разному, кому как повезет. Некоторые много занимаются самостоятельно, некоторые учатся в частных школах. Чтобы поступить в хорошую школу, надо сдавать экзамены, проходить тестирование. Моей внучке удалось очень успешно сдать экзамены, и у нее был выбор – в какую high school поступить. Она выбрала очень хорошую школу в Манхэттене; правда, до нее от дома надо было ехать два часа в одну сторону. Но благодаря тому, что она училась в хорошей школе, плюс у нее были результаты по танцам и по гимнастике, ее приняли в один из престижных университетов, входящих в двадцатку лучших в Америке. Это не Гарвард, конечно, но все-таки 17-й в американской системе – это очень неплохо, там же университетов очень много. Причем приняли на обучение бесплатно, что бывает не так часто. Именно благодаря разносторонним достижениям.

Что касается шахмат, то если ты, скажем, международный мастер, то это тоже дает бонусы при поступлении в университет. Совсем недавно я разговаривал с Александром Онищуком (в те годы, когда я был тренером команды, он играл на первой доске), – он с 1 октября получил место в университете, будет возглавлять университетскую команду.

– А про российскую сборную, когда вы ее возглавляли, можете рассказать?

– Я много раз высказывался на этот счет, вряд ли смогу что-то новое сказать… В России очень много сильных, талантливых шахматистов. Сколько бы ни покинуло страну, ни уехало играть за другие команды – всё равно останется много сильных шахматистов. Но я смотрю, детям-то это неинтересно, давайте, я лучше какие-то позиции покажу…

– Интересно, интересно!

– Интересно? Так вот, когда я был с командой, жизнь была совсем другая. Нам тогда не говорили: «За первое место получите 50 тысяч долларов, за второе столько-то тысяч, за третье столько-то», таких разговоров и близко не было. Страна была в другой ситуации, таких спонсоров не было. Нам говорили: «Если вы первое место возьмете, то мы постараемся дать какую-то премию». О втором месте разговоров вообще не было. Поэтому играли, не думая ни о каких премиях.

Второй момент – у ребят, кто играл за команду, еще не было таких высоких достижений, как сейчас, и у них была очень высокая мотивация выступить как можно лучше. Вот сейчас играет за команду блестящий шахматист Петя Свидлер, которого я знаю лет с 12-13. Он выигрывал чемпионат России шесть раз, Олимпиады несчетное количество раз. У него уже нет такой мотивации, как прежде, стать олимпийским чемпионом. Я не хочу сказать, что он не старается, но у него не все подчинено этой цели, понимаете? А тогда, я помню, даже не было денег на сборы, и ехали за свой счет, потому что понимали, что без хорошей подготовки не удастся хорошо выступить. Причем это была не только шахматная подготовка, но и спортивная, мы много занимались спортом. То есть ребята всецело отдавали себя тому, чтобы выиграть.

Сейчас говорят, что тогда соперники были слабее. Но и тогда были очень сильные команды, и выигрывали мы с большим трудом, подчас буквально вырывали победу на последней секунде или на последнем миллиметре; всё давалось с большим трудом, но мотивация была очень высокая! Недавно тренером мужской сборной стал Юрий Дохоян; он, может быть, прислушивается к тому, что мы ему рассказываем. К тому же, он с Каспаровым много работал, так что, я думаю, дело улучшится. Что еще важно? Должно идти непрерывное омоложение команды, должны играть молодые ребята, которые очень хотят выиграть.

– Мотивированные.

– Да, мотивированность должна быть очень высокой, это первое. Второе – нужно серьезно готовиться. Что сейчас мы видим? Вот Крамник не смог приехать на сборы перед Олимпиадой. Конечно, в Париже неплохо готовиться, но теряется дух коллектива. У меня все знали: не можешь приехать на сборы – не поедешь играть за команду, и этот вопрос никогда не обсуждался, все понимали, что это необходимо. И, как я уже говорил, иногда устраивали сбор за свои деньги, потому что понимали, что без этого бессмысленно ехать играть.

Сейчас времена изменились. Во-первых, люди стали намного богаче – и слава Богу, это очень хорошо! Но знаете, как раньше говорили: у бедного и голодного стремление больше, потому что он хочет выйти из этого состояния. Этот момент очень важен. Потом, часто не угадывают, кого взять в сборную, кого не взять. Понимаете, никогда так в спорте не бывает, что все в отличной форме, обычно у кого-то форма оказывается недостаточная. Помочь человеку выйти из этой ситуации – в этом и состоит задача тренера. В Стамбуле в плохой форме оказался Евгений Томашевский. Прекраснейший парень, человек очень добросовестный; ясно, что он готов был всё отдать, чтобы хорошо сыграть, но что-то не пошло. Надо было что-то ему объяснить и вывести из кризиса, потому что состояние некоторой удрученности усугубляется, если ты не пытаешься из него выходить. Если ты вошел в эту стадию и идешь в пике, нужно срочно что-то сделать, чтобы тебя оттуда вывести. Этим должны заниматься психолог, или врач, или массажист, или капитан команды.

В наше время я был всеми этими специалистами в одном лице, но не потому, что я такой великий – просто не было денег на то, чтобы взять кого-то еще. Поэтому, когда молодой еще Крамник в 1996 году приходил ко мне и жаловался: «Борис Наумович, голова болит, ничего не соображаю», мне приходилось делать ему массаж головы. Другого выхода просто не было. А сейчас можно взять, кого хотите; когда спонсор «Газпром», командировать лишнего человека ради победы ничего не стоит. Один раз не выиграли – это может быть случайностью: что-то не сложилось, звезды не так расположены. А когда это происходит регулярно – значит, что-то не так делается. Сейчас, мне кажется, эти вещи уже все поняли, и думаю, что следующую Олимпиаду Россия наконец-то выиграет.

А вообще, дело доходило до вещей несколько абсурдных. Я предлагал руководству сборной: «Ребята, мне никаких регалий не нужно, у меня их столько, что могу раздавать. Давайте я буду у вас теневым консультантом! Причем мне не нужно платить денег, только компенсируйте расходы на поездку, а я вам подскажу, помогу». Но то ли гордыня, то ли они думали, что я заберу себе часть их славы, но меня не привлекали к работе…

Могу сказать так: тренер, капитан команды должен видеть каждого шахматиста насквозь. Я с каждым имел постоянный контакт, по глазам видел, кто может сегодня играть, а кто не может. Важно именно такое взаимодействие членов команды и тренера, такие доверительные отношения между ними…

В 1980 году я был тренером команды «Буревестник», в Ростове проходил Кубок СССР. У нас была молодежная, обновленная команда – Юсупов, Долматов, на первой доске Балашов играл… Мы не считались фаворитами, потому что омоложение произошло, а, скажем, армейская команда во главе с Карповым и Гаприндашвили была потрясающей. Но, тем не менее, Кубок СССР мы выиграли этой вот молодежной командой. Но я о другом хотел сказать. На юношеской доске у нас впервые играл Александр Чернин – я его не очень хорошо знал, только на сборах с ним познакомился. Он только что выиграл чемпионат Европы среди юношей, и мы на него делали определенную ставку. И вдруг смотрю, что-то не то, он не может играть. Ну, я его не знаю как следует, не могу понять, в чем дело. В конце концов не выдержал и прямо спросил: «Саша, что с тобой происходит?» Выясняется, что в первый день, когда мы только прилетели, я разрешил ему и еще кому-то вместо открытия сходить в кино. Они сходили и еще поели мороженого – и у него ангина. А он молчит, понимаете?! Вообще, играть с любым заболеванием, даже с насморком невозможно, насморк – это злейший враг шахматиста. Поэтому мыть ноги холодной водой, принимать душ – это главное. Когда я это увидел, то сразу отправил его на лечение, добился, чтобы он пропустил одну партию. А когда нет доверительных отношений, то в душу ведь не влезешь. Если у человека что-то случилось, он должен тебе об этом сказать. В этом смысле нет никаких мелочей!

А со сборной России нам только первые два раза сравнительно легко было играть, когда во главе команды стоял Каспаров.

– В Маниле в 1992 году?

– Да, в Маниле они играли блестяще, но я там был не тренером, а арбитром. Тренером был Юра Разуваев, а персонально Каспарову помогал Сергей Макарычев. Вот там команда играла очень сильно. А благодаря чему? В команде была пара человек – я бы сказал, «пассажиров нелетных». Был такой шахматист Алексей Выжманавин, очень большого таланта, но любил выпить Леша, и, к сожалению, рано умер. Любил к нему присоединиться и Саша Халифман. Конечно, из-за этого они играли немножко слабее, но там фантастически играл семнадцатилетний Крамник, – в первый раз его взяли в команду, и он показал результат, какой больше в жизни не показывал: набрал 8,5 из 9. И, конечно, блестяще играл Каспаров. Он, конечно, человек непростой, но он ведет за собой команду, все силы отдает борьбе и всегда нацелен на результат. Непростой в том смысле, что может иногда буркнуть на кого-то, мол, «как ты играешь?», но это у него чисто эмоциональное. У меня он дважды играл за команду, и играл замечательно. Хотя я, например, мог ему сказать что-то резкое, и он это воспринимал вполне адекватно. У нас с ним до сих пор сохранились замечательные отношения.

Кстати, что касается обучения всем стадиям борьбы, то всем рекомендую первоклассные книги Каспарова: многотомник «Мои великие предшественники» и новую серию из трех книг «Мой шахматный путь». Это книги бесценные, на мой взгляд, там можно учиться всему. И еще как обязательную литературу рекомендую (и Каспаров тоже рекомендует) блестящую книгу Давида Бронштейна, посвященную турниру претендентов 1953 года. На этой книге мы все воспитывались и учились. И другая очень хорошая книга, особенно для молодых, «Двести открытых партий» Бронштейна. Каспаров считает, что он на этих двух книгах очень многому научился.

Вообще, Бронштейн был очень интересным человеком, про него можно не одну лекцию прочитать. Его молодые годы пришлись на военное время, он не окончил института, но всегда стремился к самообразованию. Давид Ионович мне говорил: «Ну, что шахматы? Это такая ерунда! Вот ты занимаешься математикой, программированием…» И он сам всегда старался чему-то учиться. Другие из-за рубежа возили какие-то вещи, шмотки, а он возил словари, книги; был человеком очень любознательным.

Вообще, изучение творчества чемпионов мира и ведущих гроссмейстеров – вещь просто необходимая. На мой взгляд, серьезного внимания заслуживает, конечно, знаменитая «черная серия»: там вы найдёте блестящие партии, тщательно прокомментированные. На мой взгляд, не нужно настраивать детей только на сиюминутный успех, хотя к этому мы тоже, к сожалению, вынуждены стремиться: чтобы спонсоры дали денег, нужны результаты, и поэтому мы детей немножко натаскиваем: «сыграй так и так, и ты выиграешь»… Понятно, что это в чем-то вынужденная ситуация, но вообще нужно иметь какой-то перспективный план, нужно, чтобы был заложен действительно хороший фундамент, и тогда вам легче будет строить в дальнейшем нормальное здание.

Помню, Виктор Корчной рассказывал мне: «Я уже был чемпионом Советского Союза и вдруг почувствовал, что я в эндшпиле значительно слабее, чем в остальных стадиях борьбы». Он был защитник прекрасный; кстати, нужно акцентировать внимание детей на защите трудных позиций, потому что в последнее время они часто не проявляют упорства в обороне. Карпов говорил: «Я был из глубинки, дебют не знал и сразу получал похуже, но зато это научило меня проявлять цепкость в защите». Вообще, все большие шахматисты защищаются виртуозно. Смыслов говорил: «Чем чемпион мира отличается от других шахматистов? Если у него чуть-чуть лучше, он будет вас душить, душить, так просто вы от него не уйдете. А если у него похуже, то чтобы его обыграть, нужно не один пуд соли съесть». Большие шахматисты защищаются просто зверски!

Еще надо приучить детей к тому, что нельзя от каждого хода требовать чего-то необыкновенного. Ведь, в конце концов, шахматы – это просто игра. Был такой очень сильный и мудрый шахматист Владимир Макогонов. Он учил так: «Вы смотрите на позицию и не видите, какой ход сделать. Вроде, атаку создать вы не можете, но и вам тоже ничего не угрожает. В этом случае найдите у себя самую плохую фигуру; если вы чуть-чуть улучшите ее положение, значит, вы уже сделали что-то хорошее».

Понимаете, нельзя сделать ход абы как. В какой момент часто допускаются ошибки? Шахматист, как правило, практически сразу видит ход, который он должен сделать. Благодаря этому в блице бывает подчас очень высокое качество игры, там же никто не думает полчаса. Но шахматист начинает размышлять: «Что же я сразу сделаю ход? Никто не поймет, почему я, не думая, сразу пошел». И вот он начинает изучать один ход, другой: вроде, и тут неплохо, и там ничего. А время идет. И в результате делается какой-нибудь ход, который он и не смотрел-то особо – вроде бы, на игру. Вот это очень серьезная ошибка, потому что, как правило, какой первый ход пришел в голову, он и есть сильнейший. А шахматист начинает думать: «Что же я тогда сразу так не сыграл, на что я полчаса потерял?» Эта ошибка связана с нерешительностью – надо больше себе доверять. И не нужно бояться проиграть партию – вы должны внушить детям мысль, что проигрыш – это не трагедия

Так вот, со сборной России я работал на постоянной основе, то есть у меня был рабочий день, я его проводил в ЦДШ. Ну, мог попозже прийти, день был ненормированный, но все это время я занимался проблемами шахматистов, которые должны играть за команду. Я им звонил, они мне звонили. У нас было непрерывное общение, редкие день-два, когда мы с ними не контактировали. Это, на мой взгляд, очень важный момент. Хорошо помню, как в 1995 году мне звонит Морозевич (он еще не был в первой сборной, в 1994-м играл за вторую команду) и спрашивает: «Борис Наумович, что мне посоветуете? Чем мне надо заняться, чтобы расти дальше, прогрессировать?» А я за ним, конечно, следил, поскольку видел, что он перспективный. Он тогда в институте физкультуры учился, на втором курсе, кажется. Я говорю: «Саша, чтобы прибавить, тебе нужно каждый день плавать (а я знал, что у них в институте есть такая возможность) и минимум один раз в день принимать холодный душ». И он после этого прогрессировал колоссально, результаты были очень высокие!

Я к чему это говорю? Очень важно, когда и спортсмен не сам по себе, и тренер не сам по себе, а когда у вас близкое общение, то получаются высокие результаты. Вообще, если шахматист не занимается спортом, не следит за здоровьем, то высоких результатов у него не будет. Кто из вас сколько раз отжимается от пола?

– 10, 8…

– 10, 8… Я вам сейчас могу показать, сколько надо отжиматься, и как это надо делать! Шахматы в отсутствие спортивных занятий – это вредное дело, потому что человек длительное время сидит неподвижно. Я сам часами просиживаю за компьютером – каждый день занимаюсь шахматами, решаю этюды. Есть серии этюдов для практиков, начиная со «Ста этюдов» Селезнева, есть блестящая книга Первакова и Дворецкого – Этюды для практиков – это уже для более старших ребят. Нужно решать, разыгрывать позиции.

Я работал со многими талантливыми детьми. Они, конечно, много времени просиживали за шахматами, плюс школа – как правило, учились все хорошо, и времени на спорт почти не оставалось. Я личным примером заставлял их заниматься, потому что так просто заставить трудно, а когда ты сам бежишь, то им уже как-то неудобно – я вроде им в отцы гожусь, то есть я бегу – и они тоже. А вот Дворецкий никогда не любил бегать. Помню, мы вместе были на сборах, он с Юсуповым и Долматовым. Он действовал по-другому, говорил: «Не будете бегать – я с вами сегодня заниматься не буду». Я часто бегал с молодежной сборной, мы устраивали соревнования, кто быстрее пробежит круг или два. Для шахматиста важен бег на длинную дистанцию – очень важна выносливость. Потому что когда вы играете партию, особенно если проводите ее в обороне трудной позиции, то вам приходится делать очень много такого, чего вам не хочется делать. И когда вы долго бежите, то наступает такой момент, когда вам приходится преодолевать себя.

Именно поэтому и лыжи – это замечательно! Встал на лыжи, побегал, и сразу становится всё по-другому. Когда я начал занимаются с Александром Черниным, он и круг не мог пробежать. Затем мы бегали с ним 10 километров, это 25 кругов, а уже позднее он пытался меня заставить бежать с ним 15 километров, я говорил: «Ты что, я рухну!» Хорошо помню, это был день моего пятидесятилетия, мы бегали с ним на Круглом озере. Важно человека втянуть, и он уже сам начинает этим заниматься. Поэтому очень вам советую, чтобы дети много времени проводили на свежем воздухе – тогда у них голова будет хорошо работать.

В 1998 году, кажется, когда в Москве был финансовый кризис, в польском городе Полянице-Здруй проходил очень сильный турнир. Карпов там играл, Широв, Свидлер, Рублевский – ну, я уже всех не помню. Я помогал там Гельфанду. Я Пете Свидлеру говорю: «Петя, пойдем с нами погуляем!» Там лес кругом, места замечательные, это бывший немецкий курорт, а сейчас польский. Петя лежит на диване с английской книжкой, вытащить его на улицу невозможно. А с Гельфандом мы перед партией два часа по этим лесам. Он позанимается шахматами минут тридцать-сорок, потом мы по этим лесам два часа. Боря турнир выиграл на одном дыхании, и партии у него там были великолепные!

К чему я это говорю? Нельзя недооценивать состояние головы, свое состояние. Мы часто заставляем ребенка что-то штудировать, потом он приходит на партию, какое-то время еще играет, а затем у него просто не хватает сил. Нужно детей настраивать, чтобы они боролись изо всех сил, даже если получили худшую позицию. Многие считают, что не получив худшую позицию, вообще выиграть нельзя; только пройдя через чуть худшую позицию, в контригре, когда тебя хотят обыграть, ты можешь добиться успеха.

Извините меня за некоторую сумбурность, но, может быть, что-то из того, что я вам рассказал, будет вам полезно.

– Еще два вопроса: как бороться со стрессом игрока до игры и как – со стрессом после поражения?

– Относительно стресса до игры – я вам объяснял, что применялось и в команде, и вне команды. Я сам ничего не придумал, а учился у людей, с которыми общался. Я многому научился, скажем, у Александра Марковича Константинопольского, который долгие годы работал с женской сборной СССР. Во-первых, очень важны прогулки и во время прогулок – определенные разговоры. Очень часто важно шахматисту, когда он волнуется, напомнить какую-то его блестящую партию: «Вот как здорово ты его обыграл!» Чтобы он не волновался. И еще, я считаю, где-то за полчаса до игры очень неплохо посидеть с ним и попить чай с лимоном. Главное – как-то его успокоить, чтобы он не волновался, не нервничал. И важно, чтобы спортсмен понимал, что результат партии – не трагедия, что от игры он должен получать удовольствие. Ради чего вообще мы играем? В дальнейшем ведь профессиональными шахматистами никто из них может не стать, и слава Богу – судьба шахматного профессионала очень трудная. Как и любого профессионала, не только в шахматах, но и в любом виде спорта. Это очень тяжелая работа, это очень тяжелая судьба. Но, как говорил Ботвинник, если человек без этого не может (как Иванчук или Широв), тогда это нормально.

Итак, человека нужно успокоить, чтобы он отправился на партию в хорошем настроении, понимая, что к нему хорошо относятся, и он идет заниматься любимым делом, и что предстоит трудная, большая борьба. Гораздо более сложный момент – стресс после партии. Причем необязательно после проигранной – часто и после выигрыша состояние шахматиста бывает очень трудным. Порой он этого даже не понимает, но со стороны тренер видит: если он затратил очень много энергии, то он опустошен. Бывает, человек всё отдал борьбе, вышел из зала и падает, стоять на ногах вообще не может. Например, всю жизнь так отдавал всего себя борьбе Саша Белявский. Он с таким напряжением боролся в каждой партии, что после игры еле стоял на ногах, а ведь он очень спортивный, подтянутый и сильный. Поэтому, как я уже говорил, крайне важно после партии походить быстрым шагом и пропотеть. Если есть такая возможность, то неплохо зайти в парилку минут на 15-20 минут. Или походить быстрым шагом, вспотеть и потом принять душ – во многом благодаря этому ты отходишь.

Для шахматистов, сами знаете, самое важное – это сон. После партии длительное время сохраняется возбуждение, а его надо как-то снять. Помню, наши великие, Штейн, Корчной, еще кто-то – они после партии часто забивали в домино. Час-два поиграют в домино с шутками-прибаутками, про шахматы немножко забывают и засыпают нормально. Про методы снятия стресса, которыми пользовались некоторые другие наши гроссмейстеры, я не буду упоминать, поскольку их не одобряю.

Очень полезно гулять. Вспоминаю такой эпизод, уж не помню, в каком году – где-то в начале 80-х, кажется. Нана Александрия играла в Дубне матч против Ирины Левитиной. Александрия была в «Буревестнике», а я тогда возглавлял шахматную сборную «Буревестника». И вот у нее не пошла игра. Ну, всякое бывает, матч только начался, с ней были тренеры Марк Дворецкий и Виктор Гавриков. И вот мне Нана звонит: «Борис Наумович, у меня ничего не складывается». Я говорю: «А что такое?» «Я спать не могу, есть не хочу. Завтра свободный день – приезжайте!» Ну, до Дубны часа два – два с половиной на электричке. Приезжаю, она опять жалуется: «Спать не могу, аппетита нет, и вообще настроения нет». А была зима. Я говорю: «Есть выход! Если ты согласна, то я попробую тебя из этого состояния вывести. Нам нужны лыжи».

Помню, дали мне ботинки размера на три больше, чем надо, я туда какой-то бумаги напихал, ей тоже достал лыжи, и мы пошли. Я говорю: «План у нас такой: мы катаемся на лыжах до тех пор, пока ты не захочешь есть». Ну, мы те еще лыжники – катались, падали, с трудом вставали, но часа два-три, наверное, провели на лыжах. Она говорит: «Я есть хочу страшно!» «Видишь, одна часть плана уже выполнена! А сейчас будешь кушать до тех пор, пока не захочешь спать». В Дубне при институте ядерных исследований была прекрасная гостиница, а там – шикарный ресторан. Мы отлично пообедали, и она уснула. Так прекрасно мы провели этот день, следующую партию она выиграла, и все у нее встало на свои места.

Поэтому, когда встает вопрос о снятии стресса, вы должны чувствовать, что нужно спортсмену. Я считаю, что по вечерам надо как можно больше гулять, чтобы умственная усталость перешла в физическую, тогда он просто рухнет и будет отлично спать. Не нужно пытаться побыстрее его уложить: очень трудно уснуть, в голове варианты бесконечные, сомнения – «я могу так сыграть, или так…» Ну как тут уснешь? А когда погулял как следует, и тебя уже клонит ко сну, тогда неплохо принять теплый душ – именно теплый, не горячий и не холодный, постоять под душем с закрытыми глазами. Ты нагулялся, принял теплый душ и засыпаешь хорошо.

Открою вам небольшой секрет. Я много раз секундировал Крамнику, он ложится очень поздно, у него такой режим: и встает поздно, и ложится. Он всегда принимает теплую ванну, чтобы заснуть. Это тоже неплохо. А если туда еще добавить немножко соли и целебных трав, то это вообще великолепно! Каждый решает вопрос по-своему, но умственная усталость должна перейти в физическую, и тогда можно этот стресс погасить.

– Большое спасибо за беседу, Борис Наумович!

Борис Наумович на лекции

Источник: www.russiachess.org/news/report/boris_postovsky_lecture_part1/